Пост-постмодерн на Андреевском:
Happy-Art Сергея Герасименко в зеркале мифа.
Пост модерн вездесущ, и, хотя упадок инвентаря его возможностей фиксируется с 1987 года, он оказывает широкое влияние на этико-эстетический континуум современности. Постмодерная эстетика, которая акцентирует фрагментарную,нестабильную, неопределенную, прерывистую, миграционную и гиперреальную природу существования (гиперреальность – условия, при которых имитация или воспроизведение реальности приобретают большую легитимность, ценность и силу, чем сами оригиналы. – К. Чепут, с. 93-94), что ведет к антиобобщающим трансгрессивным или или даже разрушительным практикам, дополняет постмодерные экономические течения, где более высокой ценностью сравнительно с этикой наделяются польза и рыночная стоимость в области знания, и соответствует семантике обозначающего ее этимологически противоречивого термина (пост - после и модо - именно сейчас). Онтологические черты постмодерна часто описываются на фоне глобализации, капиталистической универсализации и конца истории и проецируются на соответствующие философско-социологические конструкты, фиксирующие плюрализм, разнообразие, случайность и амбивалентность, и соответствующие лингвистические конструкты, отмечающие нереференциональность, ир- или антирационализм, особенности экспрессивности, интенции, рецепции, репрезентации произведений постмодерной эстетики (Роберт Барський, с.327 - 332). Характерная для постмодерна специфическая континуальность, которая выражается в —отсутствии центра, а также периферийного или постоянного значения, и логика бриколажа изначально сближали его с мифом. И, поскольку ни одно направление не может претендовать на статус панхронотопического в художественно-эстетическом континууме социума, неудивительно, что сквозь мировоззренческие концепты постмодернизма уже просматриваются контуры нового направления, мифологическая природа которого определяется совершенно отчетливо. Назовем его постпостмодернизм. Концептуальное поле пост-постмодернизма принципиально мифологично, соответственно, его основными чертами, помимо характерных для постмодерна, можно назвать космический универсализм, анимо-аниматичность мира деантропной природы, панконтинуальность при акцентированной дискретности, устойчивость временного вектора («вечно длящийся день»), терроцентричность, позитивная аксиологичность, альтернативная реальность (нежесткая референциальность, референциальная воронка).
Художественное пространство Сергея Герасименко в аспекте предметно-образного моделирования действительности устроено несложно. Среди моделей по нисходящей частотности представлены антропная (число женских образов приблизительно в три раза превышает число мужских), анимальная (высокой частотностью обладают образы кота, собаки, птицы, слона, лисы / волка, ослика / коня, быка, рыбы, реже встречается образ улитки), фитомодель (образы деревьев, цветов и трав), архитектурная модель (образ дома и его метонимических субститутов: вазы, чайника, чашки, а также машины), артефактуальная (кентавры и кентаврессы), астрально-космологическая (образы солнца, месяца, неба, облаков, звезд-цветов, а также образ корабля, который плывет по небу-морю). Несмотря на формально невысокую частотность, астрально-космологическая модель занимает в художественном пространстве произведений Сергея Герасименко центральное место: в основе иных моделей либо образы-субституты , Мирового древа (человек, дерево, цветы, дом), либо солярные образы (птица, бык, конь), либо панхронические (улитка, корабль, пирамида, кентавр); особое место среди них занимают образы дерева (цветка) и человека (дома). Симптоматично, что и произведения Сергея Герасименко обретают преимущественно форму названных животных: это либо вазы в виде кота, быка, рыбы, пирамиды, кентавра, либо произведения декоративно-прикладного искусства в форме барельефа летящего мальчика, декоративной рыбы, двух собеседников/собеседниц на лавке. Безусловная доминанта в предметно-изобразительном ряду антропных образов косвенно подтверждается и автором: в качестве произведений самой высокой художественной ценности он указывает объективации антропной модели. Довольно часто встречаются образы, не имеющие четкой референтной отнесенности: один и тот же образ равно читаем как лиса и лошадь, лиса и волк, индюк и петух, собака и ослик. Типичным является предицирование сходных черт образам, представляющим антропную и деантропные модели (например, у рыбы появляются чувственные женские губы, аналогичное симметричное изображение губ у рыбы способствует сближению антропной и ихтиомодели, осознанию проницаемости и единства Вселенной, как и изображение улыбчивых животных).
Особенности художественно-образного моделирования действительности Герасименко обнаруживаются на уровне времени, пространства и признакового континуума его произведений: люди, животные и птицы его мифомира молчат и улыбаются, смотрят широко распахнутыми большими глазами, сидят, стоят, бегут, летят по небу, но главное - выражают приятие реалий земного мира, ощущение радости и самодостаточности бытия и доброжелательного отношения ко всему, что их окружает. Последняя идея калейдоскопичной симфонии бытия, счастья от осознания себя живущим в мире живого и одухотворенного космоса выражается многообразно: босые земные, нехрупкого сложения женщины, тихо летящие против ветра со свободно вытянутыми вперед руками и бесстрашно одетые в красные брюки собеседницы с толстыми икрами ног; принцессы с диспропорциональными добрыми лицами и просто милые носатые дамы; вальяжные коты, приязненно выгибающие хвост, улыбающиеся собаки и задумчивые ослики/кони в яблоках; разноцветные деревья, толстыми стволами опирающиеся о землю; сексуальные рыбы и толстые птицы, бороздящие свои просторы; готические дома, тесно прилепленные друг к другу; крупные яркие цветы, увиденные детским взглядом; быки, усеянные цветами-звездами, с месяцем вместо рогов; полные до краев вазы и чашки. Доминантным является комплекс признаков «толстый»/«полный» («наполненный до краев») - носителями этого признака являются плотные женщины и мужчины, деревья с толстыми стволами, крупные птицы и почти круглые рыбы, полные губы персонажей и до краев наполненные вазы и чашки; плотно прилепленные друг к другу готические домики; «добрый»/«улыбчивый» - этот признак демонстрирует любой образ антропной и анимальной моделей - выражением задумчивых глаз и улыбкой; «босой»/«открытый» (этот признак характерен для изображения босых летящих женщин, всех персонажей, большие глаза которых почти всегда (за исключением единственного изображения улыбающейся женщины с закрытыми глазами) широко распахнуты, а лица открыты); «живой и одушевленный» («анимо-аниматичный») -относительно всех образов деантропной модели, «земной»/«большой, крупный» («лишенный черт «правильной красоты», асимметричный, с крупными, часто грубыми чертами лица и четко прорисованными линиями глаз, носа и губ»); «принадлежащий космическому универсуму» (герои Герасименко легко парят, не зная законов земного тяготения - не только в изображениях, но и явленные барельефами образов; меняют привычную среду обитания - в воздушном пространстве равно представлены птицы и рыбы; игнорируют законы онтологии земного бытия - по небу легко скользят маленькие кораблики, а фигуры летящих по небу женщин расположением рук и видом развевающихся прядей демонстрируют одновременное присутствие встречного и попутного ветра). Произведения Герасименко демонстрируют безусловную матриархичность мифомира автора, причем ненавязчивая доминанта изображений «зрелых матрон» оживляет внутреннюю форму самого термина «матриархичность».
|
Устойчивость временного вектора «прекрасного мгновения» («вечно длящегося дня») мира образов Герасименко обеспечивается) а) доминантой персонажей в возрастном периоде расцвета: это юные девы и зрелые дамы, мальчишки-подростки и респектабельные мужчины в строгих костюмах, испещренных рисунками и разрисованных цветами, но не малые дети и не глубокие старики; б) образом солнца в зените или высокого месяца (примечательна одна из фотографий Герасименко, где голову автора обрамляет венец солнечных лучей, выполненных из майолики); в) символикой вечного яркого дня, высвечивающего многоцветную палитру бытия в мифомире произведений автора (интересно, что на просьбу изобразить полную луну на темном звездном небе художник откликнулся изображением тонкого серпа месяца (возможно - рефлексия интерференции значений русского «месяца» и украинского «місяця") на фоне глубокого голубого неба, сплошь усеянного корабликами, которые вполне могут быть идентифицированы как мифопоэтические субституты звезд; г) соприсутствием солнца и месяца в обозримом пространстве единого произведения. Цветовая палитра мифомира произведений Герасименко отличается разнообразием и насыщенностью цветов («У меня нет нелюбимых красок», - утверждает автор), среди которых доминируют основные цвета солнечного спектра во всевозможных сочетаниях оттенков, но без переходов, размытых красок, отсветов и бликов. Насколько можно судить по произведениям 2004 года, некоторое предпочтение автор отдает красно-бордовому, желто-оранжевому, фиолетово-голубому и зеленому цветам. Цвета лишены профанной мотивации (лица белые, смуглые, коричневые, желтые, зеленые и фиолетовые; деревья причудливых цветов, голубые лисы, зеленые быки и желтые в яблоках слоны, собаки и кони), однако с мифопоэтической точки зрения цвета обладают глубокой символической значимостью, которая обеспечивается и совокупностью символических значений отдельных цветов, и символикой общего для всех цветов признака «яркий, насыщенный», что может служить символом радости и счастья, и доминантой стимулирующих цветов, «связанных с процессами ассимиляции, активности и напряжения» (Х.Э.Керлот, с.549). Пространственные характеристики художественного мира Герасименко к панконтинуальности, которая выражается в непрерывности и абсолютной заполненности дискурса его произведений при условии его сегментированное. Поверхность произведений Сергея Герасименко любого жанра и формы покрыта множеством сюжетных изображений, каждое из которых имеет свою геометрическую нишу (чаще квадрат - символ устойчивости и порядка), без рельефной окантовки и даже четкого контура (что символизирует проницаемость малых миров), статичных и динамичных, симметричных и асимметричных, равно читаемых во всех направлениях, нормативно расположенных и перевернутых. Образы Герасименко игнорируют геометрическую устойчивость профанного мира и геометрическую канонизированность мифологического мирового древа, однако благодаря панконтинуальности впечатление деструктивное™ дискурса его произведений не возникает. Числовая символика также деканонизируется: 1,2,3,4,5,6,8,9 -наиболее активные числа на изображениях.
Доктор философских наук, проф. Слухай Н.В., КНУ им. Тараса Шевченка |
